24 февраля на сцене 45-й вновь будет показан спектакль «Страсти по Тилю» по пьесе Григория Горина. Постановка, впервые представленная в летнем лагере 2025, а затем сыгранная в Москве, на этот раз будет участвовать в очном этапе фестиваля «Живая сцена», где её оценит профессиональное жюри.
Перед московской премьерой, которая состоялась 21 ноября 2025 года, мы поговорили с режиссёром Сашей Манниным о спектакле, обсудили его видение пьесы и заложенные идеи.
Темур: Саш, что сподвигло тебя выбрать Тиля и почему именно версии Григория Горина? В его тексте много сатиры, гротеска и аллегории. Что из этого стало для тебя точкой входа?
Саша: Во-первых, тут важно сказать, что я не самостоятельно выбираю пьесу. Выбор пьесы — это всегда коллективный труд, дискуссия нашей театральной труппы. Мы все предлагаем разные тексты, это одна из частей работы театрального отряда при подготовке к лагерю. Мы всегда предлагаем друг другу разные произведения, которые можно было бы потом в перспективе обсудить. Они должны раскладываться на людей, они должны быть интересны тем, кто в них играет. И всегда приоритет у тех, кто предложил что-то, что раскладывается на весь коллектив. То есть, например, если я поехал и у меня нет идеи пьесы, то это значит, что я готов играть дерево в третьем ряду. Если я предложил пьесу и такая пьеса, в которой не только я Д’Артаньян, но и все вокруг вообще могут что-то поиграть, все раскладываются, тогда эта пьеса считается удачной.
Я очень люблю Григория Горина, и мне кажется, что это вообще мой драматург. Он мне очень близок. С детства я ходил в театр «Ленком», и на меня большое впечатление произвели спектакли Марка Захарова, а он ведь был хорошим другом Горина, который был драматургом «Ленкома» долгое время, многие его спектакли были там поставлены. На меня также производили большое впечатление фильмы Захарова, например, «Убить дракона» [Е. Шварц], или «Тот самый Мюнхгаузен» [Г. Горин]. Почему? Потому что, мне кажется, Горин всегда, с одной стороны, пишет о том времени, про которое он рассказывает историю, но его слово всегда очень современное, оно всегда актуально, всегда про сегодняшний день. Проходит много лет, а оно не гаснет, Горина давно с нами нет, но его острое, яркое, сильное высказывание, в котором есть место, и посмеяться, и поплакать, мне кажется, отзывается в том числе у зрителей, каждый в нём может что-то найти. Это такая драматургия, которую можно читать буквально, можно читать иносказательно, можно читать с позиции отдельных героев. Она получается такая полифоническая, в ней много голосов, много персонажей, у которых есть своя правда, что делает пьесы Горина открытыми текстами, в которые можно вкладывать своё и можно вступать с ним в сотворчество. Чем ещё хорош Горин, что во всех пьесах есть спектр ярких, разных эмоций. Мы уже несколько раз обращались к нему в театре «Острова». В 2011 году ставили «Забыть Герострата». Это был последний спектакль в котором я играл, будучи школьником. Мы с Ильёй Слесаревым получили в нём две ключевые роли, менялись ими в разных показах. Возили этот спектакль на театральный фестиваль в Пермь. В общем, уже тогда меня впечатлило, как история в сеттинге Древней Греции может становиться высказыванием о разрушении, созидании, о том, что такое настоящая слава. Ещё мы ставили из Горина Королевские игры, — это я уже обращался к Горину, как режиссёр. Это спектакль, в котором играло поколение Родиона Боголюбова, Сони Шпаковой. История про Анну Болейн в устах Горина превращается в яркий комментарий к любви и власти, о том, как любовь способна сначала подвигать человека на великие подвиги, а потом заставлять его уничтожать все вокруг себя. Вот так получается, что я уже работал с его текстом как актёр и как режиссёр. Сейчас третий раз, и мне, честно говоря, «Тиля» хотелось поставить довольно давно. Я думаю, что даже для многих родителей сейчас «Страсти по Тилю» не входят в такой каноничный список ленкомовских спектаклей, как, например, «Поминальная молитва» или «Юнона и Авось». С другой стороны, у пьесы есть глубокая история. В том же «Ленкоме» это была одна из первых ярких ролей Караченцева, этот спектакль его прославил.
Вживую я спектакль не видел до того, как начал ставить, чтобы себя не замыкать на какие-то уже существующие образы. И посмотрел его уже после того, как мы поставили спектакль, чтобы вступить в диалог, в полемику. В тексте есть много слоев, есть о чём поговорить людям с совершенно разными запросами, много разговора о свободе, о творчестве, о любви, о поиске, о пути. С другой стороны, там всем есть, что поиграть. Я очень люблю такие произведения, в которых у каждого героя есть своя правда, своя линия, интересные параллели, двойники, Тиль и Филипп, например. Наш театр ставит задачу развития своих актёров. Они сюда приходят не зарабатывать, не работать, они приходят сюда расти, а значит, тут должна быть среда, в которой они могут развиваться. На мой взгляд, эта пьеса дает возможность качественного роста не только актёру, но и зрителю.
Темур: Каким ты видишь визуальный язык «Страстей по Тилю»? Это живая ярмарочная атмосфера, готическое средневековье, что-то современное или, может, вообще смесь всего этого?
Саша: Понимаешь, я вообще не люблю реконструкции. Мне кажется, воссоздавать бесполезно. Потому что, во-первых, мы не знаем, как было, мы там никогда не были, и нужен очень глубокий феноменологический подход, чтобы прожить опыт человека, жившего в другое время. Что такое средневековье, мы можем представить, но не можем знать, как было на самом деле. В масштабах исторического периода это было не очень давно, в масштабах человеческой жизни это было бесконечно давно. Поэтому бесполезно пытаться, на мой взгляд. И вообще реконструкция — задача не для театра, а для историков, учёных, археологов. Театр — это не про историю, на мой взгляд. Театр — это всегда про человека в определённых предлагаемых обстоятельствах. С другой стороны, сеттинг даёт возможность начать разговор о том, что мы туда привнесем, как это будет выглядеть, как ты себе это представишь. И дальше ты начинаешь с этим полемизировать, разгонять, думаешь: так, что я знаю про средневековье? Я знаю про средневековье, что это вопрос веры и религии, инквизиции. А ещё это всегда мотив короля и шута. То есть средневековая культура — это бинарные позиции короля и шута, это карнавал. Был такой наш с вами замечательный соотечественник Михаил Михайлович Бахтин, он сформулировал концепцию карнавала как главной формы европейской народной культуры. Она про то, что средневековому человеку очень тяжело жить (сейчас, впрочем, простому человеку, мне кажется, сильно легче не стало). Карнавал — это когда король и шут меняются местами, когда можно шутить, когда можно хохотать, когда можно зубоскалить, когда можно королю вернуть всё и тебе за это ничего не будет. Это позволяет народу выпустить пар, хоть как-то среди всего этого мрака и тьмы выдохнуть и расслабиться. И вот в пылу, в огне этого карнавала рождается то пламя, которое Тиль с собой дальше принесёт. А это пламя, которое должно немножко осветить всё вокруг. Из тёмных времен вытащить немножечко на свет. Поэтому, если говорить о визуальном языке — да, с одной стороны, мы берём из истории, мы берём идею карнавала, мы берём идею вообще огня. Мне кажется, что в этом спектакле много разговора об огне, об огне разного толка, об огне пугающем, об огне как болезни, об огне как вспышке, об огне как о пламени борьбы, сопротивления. Конечно, и костюмы, и декорации в спектакле вневременные. С одной стороны, мы оставляли какие-то признаки, коды того времени, но с другой, мне хотелось бы, чтобы ни одна из моих постановок не была реконструкцией в прямом смысле. Очень похожим образом мы делали, мне кажется, в «Королевских играх». Там тоже костюмы были похожи на моду Англии периода Генриха VIII, но в то же время действие сопровождалось британской рок-музыкой. Получилось как бы вроде и про время, и вне времени. Мне кажется, что хороший творческий проект всегда вневременной. Он определен контекстом и одновременно с этим может существовать и вне его. То есть, контекст может и поменяться, а смыслы в нём останутся. Поэтому и здесь, мне кажется, в визуальном коде того, что мы видим на сцене, много народного, много каких-то рубах, жилетов, трепья. Но всё это вне времени, потому что, если приглядеться, герои одеты, вроде как, в этническое, но что это за этническое? Есть и азиатский стиль, немножко, глубже — европейский, ещё глубже — славянский. Вот и получается, что, на самом деле, народная культура, она везде одна. Независимо от того, в Европе мы сейчас находимся, воспринимаем мы себя как часть Европы или сопротивляемся этому. Всё равно народ есть народ, народная культура есть народная культура. Давление, которое на неё оказывается со стороны норм, правил — сильное. И искра внутри рождается, когда это давление уже перегибает возможную границу, и огонёк тоже загорается во всех.
Темур: В спектакле «Весна, лето, осень, зима.. и снова весна» у тебя музыка была отдельным способом разговора со зрителем. Есть ли что-то особенное в звуковом оформлении «Страстей по Тилю»?
Саша: Я вообще считаю, что специфика театра как формы творчества в том, что это полифония. Ты приходишь на спектакль, и вокруг звучит очень-очень много разных голосов. Поэтому я актёрам всегда говорю: слушайте, что звучит на фоне, и встраивайтесь, ваш голос должен становиться частью этой большой музыкальной композиции. В этом спектакле мне хотелось передать нерв эпохи, накал положения героев. Музыка должна была звучать как что-то народное, но при этом не уходить в совсем понятные народные мотивы. Если в некоторых предыдущих спектаклях у меня был главный исполнитель, произведения которого встраивались в повествование: в «Муми-троллях» [«Весна, лето, осень, зима… и снова весна»] это были песни Петра Налича, в «Безумной из Шайо» — группа «Серебряная свадьба», — то здесь мне, наоборот, показалось, что должна быть полифония, разные композиции, собирающиеся вместе. Очень много взял авангардного звучания, народного. Налич тоже, кстати, звучал, но не знаю, услышали ли зрители, когда именно. Было бы интересно узнать, если да. Ещё мне кажется, что время, которое описывает Горин, созвучно, например, с Серебряным веком. Поэтому я много взял стихов того периода в этот спектакль. Например, был такой автор, Эдуард Багрицкий, один из поэтов Серебряного века, который дружил со всеми нам знакомыми и известными своими современниками. И при этом это и ирония над поэзией серебряного века. Поэтому там, авангардный язык, язык поэзии начала XX века. И стихи, которые Рыбник читает про Иуду, это тоже стихи начала XX века. Время декаданса, когда, с одной стороны, очень темное время, накануне революции, с другой стороны, время, когда культура, поднимается очень сильно, и она вытекает разнородно, ведь поэты, авангардисты, футуристы, все они вдохновлялись народной культурой и старались построить свой язык нового будущего на русской народной культуре.
Не так давно я был в Санкт-Петербурге, там есть старая лютеранская церковь Анненкирхе. Здание с сложной судьбой, пережило пожар в 90-е годы. Сейчас её восстанавливают и церковь, выглядит не как церковь в каноническом представлении: она внутри вся обгорелая, это оставлено специально, чтобы показать следы времени. Там проходят современные экспозиции, посвященные церкви, религии, духовному поиску и т.д. Я смог побывать на одной из таких экспозиций. Там была представлена огромная люлька Христа, в которую можно лечь и почувствовать себя младенцем, и как раз там я услышал песню «Спи Иисусе». Она меня очень сильно зацепила, и я решил, что когда нибудь точно использую её, вот сейчас и выдался подходящий момент. Она очень удачно подошла.
Я думаю, что музыкальный код всегда есть. Я стараюсь всегда зашивать его в свои спектакли, очень хочется через музыку разговаривать со зрителем.
Темур: Какие темы для тебя ключевые? Бунт, свобода, взросление, столкновение с системой?
Саша: Для меня взросление напрямую сопряжено с свободой, поиском. Мне кажется, это очень удобное поле для того, чтобы и актёрам, и зрителям было понятно, что происходит. Входить в любую историю через историю взросления. В сущности, вся наша жизнь, это бесконечный процесс взросления и изменения. И мне нравятся такие герои, которые отправляются в поиск, Снусмумрик, например, в «Муми-троллях», Генрих VIII в «Королевских играх», то есть персонажи, которые меняются, и на своём пути взрослеют. И мне кажется, что в этом случае, это классный разговор про то, «что с тобой происходит, когда ты взрослеешь?». Это всегда незапланированный момент, шутки заканчиваются. И, конечно, это большая травма. Я считаю, что одна из главных функций творчества, — работа с травмами, осознание, их анализ, поиск смысла. Конечно, все герои пьесы тоже переживают свои травмы, пытаются их осмыслить (это мне очень нравилось в «Вишневом саду»). Мне кажется, что наш спектакль, это ещё и разговор о вере, о любви. Ну и, конечно, прежде всего о народе, о нас. Не только отдельного человека, но и путь нас всех. Получается так широко, довольно абстрактно, но тем не менее интересно. «Кто мы?», «Где мы?», «Куда мы идем?», «Откуда мы пришли?» — это вопросы, которыми мы неизбежно задаемся. Жизнь — это не абстракция, жизнь — это конкретный путь конкретных людей. Это всегда разговор о взрослении, о поиске, о любви. О бунте — да, но не о системе, потому что это неважно по сравнению с отдельным человеком, с его собственным голосом, с его собственными переживаниями и мыслями.
Темур: Что бы ты хотел, чтобы зритель почувствовал в финале? Освобождение, тревогу, надежду?
Саша: Есть сцена, где Тиль с Лааме в конце разговаривает, а все актёры собираются вокруг. Они все встречаются где-то, видимо, на том свете, все друг с другом. Театр — это не то, что сказано, а то, что увидено. Мне хотелось бы, чтобы зритель вместе с ними туда куда-то пришёл и с ними что-то вместе почувствовал. Моя любимая группа «Серебряная свадьба», у неё был обычно такой концертный приём под песню «Черная речка», которая про гибель Пушкина. «Саша, Саша, погоди! Саша, Саша, не ходи!..»: артисты обычно из зала звали зрителей, как бы мифологическую семью Пушкина. Ставили их вокруг себя и вместе все хором пели эту песню. Мне хотелось бы, чтобы зритель оказался внутри, почувствовал себя частью этого «кто мы» и «куда мы». И вместе пошёл за эти воображаемые двери, двери рая, через которые в конце Рыбник пытается протаптывать себе дорогу. И я хочу, чтобы он не свёл это к какой-то одной эмоции. В конце концов, кто мы такие вообще, кто такой актёр, режиссёр, чтобы заставлять зрителя чувствовать что-то конкретное. Мне хотелось бы, чтобы у зрителя был выбор, что-то почувствовать, чтобы была гамма чувств, чтобы пошёл процесс поиска смысла. Чтобы он долго о нём спорил после просмотра, чтобы он дискутировал, чтобы он не ставил точку, а ставил запятую здесь, чтобы он всё время как бы говорил «да, но» и размышлял, и сталкивался мнением с другими, чтобы он что-то понял для себя лично. Я хочу, чтобы этот, как и любой другой спектакль, пробуждал какое-то сочувствие, чтобы зритель оценил, а что он чувствует по отношению, например, к Филиппу? Его жалко или от него неприятно?. Я думаю, Руслан делает все возможное, чтобы мы испытали гамму чувств. От него, с одной стороны, очень страшно, а с другой стороны, его же нестерпимо жалко.А если ты, например, не чувствуешь к нему сочувствия, задаешься вопросом, «А почему я ему не сочувствую?», «Почему мне его не жалко?», «А что это говорит обо мне?». И я хотел бы, чтобы зритель после этого спектакля не просто что-то почувствовал, а запустил диалог со своими чувствами, чтобы это не просто тебя взволновало, но заставило тебя долго размышлять о том, что ты смотришь.
Мы так много потребляем и так мало размышляем о том, о что мы потребляем. Рилс, Тик-Ток или фото в ленте не предполагает погружения, оно предполагает скольжение. Пролистал, поставил лайк и пошёл дальше. Мне хотелось бы, чтобы зритель задержался здесь, подумал об этом спектакле так, как мы о нём подумали. Я всё время ребятам говорю, живите этим спектаклем. Вы должны непрерывно о нём думать, слушать музыку, разговаривать со своим персонажем, разговаривать с другим персонажем, разговаривать с пьесой, разговаривать с режиссёром, даже если не соглашаться с ним, или наоборот. Театр вообще не должен давать ответов. Театр должен задавать вопросы. И с ним надо вступать в дискуссию,поэтому приглашаю зрителей дискутировать, спорить, размышлять, думать и производить смыслы. Чем больше будет разных смыслов, тем лучше. В наше довольно бессмысленное время.
Также мы попросили актеров, сыгравших в спектакле: рассказать немного больше о том, что происходило за кулисами, а также поделиться мыслями о своих персонажах и истории в целом.
Стас Судилин
В спектакле я играю Рыбника — Йоста Грейпстюнера. Это маленький, в целом самый обычный человек, который постоянно пытается себя оправдать. Если описывать моего персонажа тремя словами, это будут: предательство, противоречие и гипернормализация, то есть попытка сделать вид, будто всё в порядке, когда что-то очевидно идёт не так, принятие фальшивой реальности за норму просто потому, что никто не решается её оспорить. Я не хотел бы говорить, что мы с персонажем чем-то похожи. Но, к сожалению (или, наоборот, к счастью), в процессе работы над ролью начинаешь находить всё больше общего. Помимо прочего, на сцене я стараюсь не «играть», а жить — проживать те эмоции и состояния, в которых находится персонаж. Поэтому мои роли иногда могут казаться похожими друг на друга, но именно это связывает меня с моими персонажами. Это история об обычном человеке, который пытается приспособиться к обстоятельствам и в какой-то момент заигрывается в собственный конформизм. Он не злодей и не герой — просто человек, способный и на добро, и на плохие поступки. Но именно приспособленчество, даже в самых страшных условиях, приводит его к предательству и убийству. Вдохновение для этой роли я во многом черпал из фильма Бертолуччи «Конформист», который, на мой взгляд, можно назвать «тёмным двойником» нашего спектакля. Если говорить о навыках, то конкретно в этом спектакле я не открыл для себя ничего принципиально нового — я пришёл в него довольно поздно. Однако за всё время участия в островских спектаклях Саши я научился очень многому: от актёрских вещей — работы с текстом, партнёрами, ролью — до базовых, но важных навыков вроде пунктуальности и сосредоточенности. В целом это история о том, как разные люди ведут себя в сложных обстоятельствах: кто-то не склоняет голову и идёт до конца, а кто-то выбирает приспособиться и закрывать глаза на происходящий ужас. Мой персонаж выбирает второе.
Агата Стоклицкая
В спектакле я играю Неле — дочь Каталины и жену Тиля. Если описывать её тремя словами, это будут: вспыльчивая, заботливая и прощающая. Мы с Неле в чём-то похожи: я тоже быстро реагирую на эмоции, переживаю за близких и не держу зла. Но она проживает всё гораздо острее и резче. Неле очень импульсивная, а я всё-таки чаще стараюсь сначала подумать, а потом действовать. Работа над спектаклем научила меня лучше контролировать свои эмоции на сцене и больше доверять партнёрам. Я поняла, что даже если что-то идёт неидеально, важно продолжать играть и не теряться. Для меня эта история — о свободе и о том, как важно оставаться собой, даже когда вокруг всё рушится. А Неле в этом сюжете — человек, который напоминает Тилю о доме и о тех, кто его ждёт. Она показывает, что за его шутками и выходками скрываются настоящие чувства, и что рядом с ним всегда есть тот, кому он по-настоящему нужен.
Сережа Медведев
В спектакле я играю Тиля — персонажа, с чьих шалостей и выходок начинаются основные события пьесы. Я давно хотел сыграть сложного и неоднозначного героя, и Тиль именно такой. Драматург проделал огромную работу, наделив его чертами, которые постоянно конфликтуют друг с другом. Это делает Тиля многогранным персонажем, которому можно и сопереживать, и мысленно «дать подзатыльник» за очередную легкомысленную глупость. Если описывать его тремя словами, то первое — противоречивый. Тиль может творить несуразицу и не задумываться о последствиях, а может быть жертвенным и готовым пойти на всё, чтобы исправить созданные им же проблемы. По ходу спектакля зритель сам решает, какая сторона в нём доминирует. Второе слово — любящий. Именно привязанность к близким людям толкает его на рискованные и безрассудные поступки. Третье — любимый. Его смелость подпитывается не только собственными чувствами, но и ответной любовью окружающих — семьи, соседей, простых людей. Для них он почти народный герой, и эта вера вдохновляет его на новые приключения. Меня с Тилем объединяет противоречивость. Близкие знают, как быстро я могу переходить от сентиментальности к полному равнодушию — это во многом перекликается с внутренним состоянием моего героя. Но есть и отличие: я куда менее легкомысленный и предпочитаю всё продумывать заранее, тогда как Тиль рискует постоянно — это его способ жить. Работа над спектаклем научила меня глубже разбирать материал и наполнять персонажа деталями. Мы с Сашей много обсуждали сцены, буквально препарируя текст, и этот процесс приносил огромное удовольствие. Этот опыт сейчас помогает мне в работе над спектаклем для театрального фестиваля. Для меня вся история — прежде всего о свободе. Тиль — тот герой, которого хотел видеть простой фламандский народ: защитник от жадных и бесчувственных правителей. В нём живёт дух, который есть в каждом человеке, сохраняющем надежду на то, что однажды всё встанет на свои места, какой бы тяжёлой ни была реальность.
Алиса Новоселова
В спектакле я играю Брюнетку. Описать её тремя словами довольно сложно — это глубокий персонаж. Но, пожалуй, я бы назвала её привязчивой, доверчивой и простой в своих проявлениях. Мы похожи своей привязанностью к людям. Я так же могу привязаться к человеку, долго ждать его и вспоминать. Моё сердце, как и сердце Брюнетки, несложно растопить. Но при этом я не так доверчива: малознакомых людей я редко подпускаю близко к себе. В этом, наверное, и заключается наше главное различие. За время работы над спектаклем я научилась лучше продумывать своего персонажа: понимать его характер, прошлое и мотивацию. Мои действия на сцене стали логичными и осознанными, а слова — наполненными смыслом. Для меня эта история — о свободе человеческого духа. Смех Тиля над властью и инквизицией показывает, что на власть можно и нужно смотреть иначе, в том числе через иронию. Это рассказ о том, что самым сильным оружием против тирании становится не меч, а ясный ум, внутренний огонь и готовность сказать «нет», даже когда это опасно. Роль моего персонажа в этой истории — помочь глубже раскрыть характер Тиля и показать, что, несмотря ни на что, он всегда будет любить Неле.
Глеб Зуев
В спектакле я играю чиновника низкого статуса — профоса. Мне кажется, это один из самых близких зрителю персонажей: он не однозначно положительный и не отрицательный, а где-то посередине. В этом и есть его притягательность — ведь никто из нас не бывает полностью «белым и пушистым». Если описывать его тремя словами, то это маленький, комичный чиновник. Сложно сказать, насколько мы похожи, но, думаю, нас объединяет характер. Профос, как и я, способен видеть в людях добро и давать второй шанс — пусть и в довольно своеобразной форме. Во время работы над спектаклем я понял, что если Саша молчит, это не значит, что всё идёт хорошо. И если кто-то один забывает что-то сделать на сцене, последствия ощущают все. Смысл этой истории мы обсуждали ещё на оргсборе и пришли к выводу, что она не только про Тиля, и не только про власть. Это история про народ того времени, его переживания и внутреннее состояние, показанные через призму этого народного духа. Мы все — часть общего настроения средневекового люда, маленькая часть чего-то гораздо более масштабного.
На показ 21 ноября пришло очень много зрителей: кто-то уже давно был знаком с «Островом» и его деятельностью, кто-то пришел по рекомендации знакомых, кого-то позвали сами участники спектакля. Мы попросили некоторых из них поделиться своими эмоциями и впечатлениями от просмотренного.
Федя Лаврищев 11 класс
Я люблю спектакли, которые ставит Саша, за то, что в них всегда есть смысловая нагрузка — будь то детская сказка о Муми-тролле или история Петра II. Каждый раз выходя из актового зала после просмотра, чувствую, как «загружен» мозг новыми мыслями и рассуждениями. Постановка «Страсти по Тилю» не стала исключением. Мысли страшно перепутаны и мечутся в голове, но я постараюсь что-то из них «вылепить».
Конечно, у любого спектакля есть уровни понимания зрителем, разной степени глубины восприятия происходящего. «Тиля» можно рассмотреть с разных уровней. В первую очередь, конечно, мы видим героев и происходящее с ними — весельчака Тиля, его родителей, друга Лааме, любимую девушку Неле и других. Сосредотачиваемся на их переживаниях и проблемах, смеёмся вместе с ними над выходками главного героя, плачем над потерями. На протяжении всего спектакля мы наблюдаем, как герои оказываются в тяжелом, безвыходном положении, уготованном, можно сказать, судьбой. Отец Тиля Клаас оказывается осужден за ересь и казнён, не совершив ничего дурного, Неле вынуждена ждать своего любимого из ссылки, а позже слышит, что тот больше не любит её. Ни в чём не повинная Каталина оказывается подвержена пыткам инквизиторов и теряет рассудок, а мать Тиля Сооткин теряет мужа, а потом и сына. Дело в том, что почти все действующие лица этой пьесы — жертвы обстоятельств, выстроенных так, что никому не будет легко.
Чем труднее жить, тем проще пасть до того, чтобы начать это делать подло, за счёт других. В этом смысле спектакль перекликается с современной жизнью. Кроме того, перекликается ещё и потому, что говорят в нём на вечные темы: смерть, любовь, справедливость, судьба… В тяжёлых условиях разные герои справляются по-разному: если Рыбник доносит и пытается оправдать себя религией, то король Филипп прячет детские эмоции за маской жестокости, палач пытается облегчить участь казнимых им друзей (в конце решая спасти одного из них ценой жизни), а Клаас не предает своих убеждений и погибает за них. Герои получились «живыми», и сопереживать им было легко. Более того, я мог провести параллели между ними и своими конкретными знакомыми, находившимися в условно аналогичных ситуациях и принимавшими схожие решения. Интересно, что мне сразу были видны «островитяне» среди персонажей — те, кто не отступится от своих принципов, те, кто всегда поможет, те, кто в хаосе и ужасе делает мир чуточку лучше. Быть может, это у меня такая профдеформация… Или это потому, что актёры и есть «островитяне».
Всё вышесказанное — рассмотрение героев «со стороны» и немного «сверху», но не рассмотрение картины в целом как единой истории, а не как жизни конкретных людей. Если рассматривать историю чуть-чуть отвлеченно, то, сразу понятна важность такого персонажа, как Тиль, для народов Нидерландов.
Маша Скрипачёва выпускница
«Легенда о Тиле Уленшпигеле» — не самое популярное произведение, и думаю, массовому зрителю (особенно молодому) оно незнакомо. Тем интереснее выбор для постановки. Я все же думаю, что такая пьеса уместнее для комиссарского показа, тем более, что опыт таких постановок уже есть.
Провокационные роли и шутки, взрослые темы, которые поднимаются в произведении и без которых оно немыслимо, на мой взгляд, подходят более взрослым людям. Тем не менее нельзя сказать, что актёры со своей задачей не справились, вовсе нет.
За время спектакля душераздирающие сцены не раз разбавлялись шутками, а жизненная история Тиля держала в напряжении, балансируя между слезами от смеха и смехом сквозь слезы. Первое действие показалось мне более динамичным, видимо, за счёт активного развития сюжета, знакомства с персонажами и погружения в историю.
Сложно выделить наиболее запомнившихся актёров. Все справились с актёрской задачей замечательно. Но лично мне больше всего понравились Вова Янов в роли Клааса, Лёша Даценко в роли Лааме и Кирилл Сафронов в роли Палача. Баланс между видимой внешней простотой героя и в то же время внутренней глубиной и пронзительностью истории персонажа был очень хорошо передан актёрами.
Филипп Новиков 8 класс
Говоря про спектакль «Страсти по Тилю», нельзя не отметить, что это абсолютно гениальная пьеса, написанная Григорием Гориным, совмещённая с качественной и профессиональной постановкой Саши Маннина и невероятной актёрской игрой нашего театрального отряда. Отдельно про актёрскую составляющую хотел бы дополнить, что ребята выглядели настолько гармонично и слаженно, что я не могу выделить кого-то одного, кто сыграл хуже или лучше. Да, были роли крупнее и интереснее, были и небольшие, но тем не менее это не так влияет, на мой взгляд, на яркость человека на сцене, как влияет опыт и заинтересованность.
Действительно классно наблюдать за результатом упорной работы всей команды, учитывая то, что этот самый результат легко может стоять наравне с показом какого-нибудь профессионального театра.
Светлана Логунова учитель
Я смотрела спектакль «Тиль» по пьесе Г. Горина в театре «Ленком». Это было давно. Однако впечатления от спектакля я храню в сердце и в памяти до сих пор. Вчера мне довелось пережить те чувства снова. Но к прежним впечатлениям добавились новые эмоции и мысли, т.к. я сильно повзрослела с тех пор.
Взяться за постановку этого тяжелейшего по эмоциям и глубочайшего по смыслам произведения с детьми — безрассудно, если не сказать «безумно». Ведь погрузиться в такую непроглядную тьму горя, боли и предательства очень тяжело даже взрослому профессиональному актёру. Разве может это сделать неопытный юноша или девушка?
Состоявшийся спектакль показал — может. Я не знаю, как ребятам это удалось, каких усилий это стоило режиссёру, но получилось очень мощно.
Гениально подобранная музыка и свет погружали в глубокий мрак ужасов средневековья. Стилистика и символизм костюмов с цветочными аппликациями собирали картинку в единое целое.
Нельзя не сказать о персонажах и актёрах, которые их воплотили.
Самым сильным и самым жутким героем является, конечно, Рыбник. Бесконечно циничное и, кажется, неистребимое существо, с жаром оправдывающее предательство, было прекрасно сыграно …
Спокойного, доброго, сильного, честного и абсолютно беззащитного перед вероломством папашу Клааса великолепно воплотил Владимир Янов. Смешной, наивный обжора Лаам хорошо получился. Актёр, сыгравший Тиля, очень точно сумел передать и озорство и глубину переживаний искателя справедливости и свободы. Труднее всех было королю Филиппу. Но юный артист справился прекрасно! Спасибо «Острову», Александру Маннину, Елене и Виталию Лебедевым за прекрасную постановку!
Катя Белоусова 11 класс
Спектакль мне невероятно понравился. Я испытала множество эмоций и много переживала за героев. В спектакле была невероятно передана атмосфера тех времен, а также характеры каждого из персонажей. Самым запоминающимся моментом для меня стала смерть Клааса. Интереснее всего было наблюдать за самим Тилем и за его противостоянием королю Филиппу.
Майя Плешко преподаватель ВШЭ
21 ноября, актовый зал Сорок Пятой, шесть часов вечера. XVI век, Испанская империя, Восьмидесятилетняя война, религиозное напряжение – контекст оказывается довольно тяжелым. Сразу хочется подумать, что поэтому и довольно взрослым. При этом на сцене мы видим детей, подростков и молодых ребят, которые закончили школу совсем недавно. Первой моей мыслью было: «Как же, наверное, трудно пришлось актерам в плане погружения в такую сложную историю». Потом в какой-то момент я увидела короля Филиппа в исполнении Руслана Чумакова. Самый младший актер играет самого тиранического монарха? «Интересно», – подумала я. Тиль предстает старше диктатора? Короля играет ребенок, а шута – наоборот? Интересно, мотивированный ли это знак? Этот же вопрос потом мне задала моя коллега, с которой нам довелось оказаться в одном зале: «Майя, как ты думаешь, а то, что Филипп – самый младший на сцене – это намеренно?». Я думаю, намеренно. Причем, я думала так с самого начала, но только в ходе долгого внутреннего диалога с собой после просмотра постановки я смогла проинтерпретировать для себя этот знак в полной мере.
Кто такой Филипп в пьесе Горина? Во-первых, аллюзия на реального правителя – Филиппа II Испанского. Во-вторых, это идеолог порядка. Он почти никогда не действует физически. Он – больше человек концепции, который верит, что мир должен быть устроен правильно, четко, без хаоса, без случайностей и без живой непредсказуемости. А кто же такой тогда Тиль Уленшпигель? Бродяга, шут и свободный человек. Он не революционер в привычном смысле, но в системе, где свобода приравнивается к преступлению, само его существование становится вызовом. Неудивительно, что Тиль страшно раздражает Филиппа – Тиль воплощает все, против чего Филипп выступает, и показывает саму невозможность окончательного порядка и тотального контроля. В этом контексте сразу хочется вспомнить концепцию карнавала Михаила Михайловича Бахтина: карнавал по сути становится анти системой, временной отменой всех социальных правил, иерархий, запретов, норм поведения и официальных смыслов; пространством свободы, где мир на время переворачивается вверх ногами, чтобы обновиться. В карнавале на время исчезают границы между властью и народом, высоким и низким, сакральным и светским, серьезным и смешным, телесным и духовным – то есть, карнавал представляет собой победу смеха над страхом, догматизмом и иерархией. Почему смеха? Бахтин пишет о «народной смеховой культуре» Средневековья и Ренессанса, в которой именно смех работает как некоторая сила, сбрасывающая старые формы, временно снимающая общественные запреты и устанавливающая некий утопический, всенародный мир – так, смех в карнавале оказывается вне страха и вне наказания, поскольку власть не может его контролировать. К чему я это? Тиль – конечно,абсолютно карнавальная фигура: он смеется над властью; он телесный, живой, непредсказуемый; он разрушает иерархию, делает мир подвижным, показывает, что все можно перевернуть; он есть воплощение коллективной свободы – в то время как Филипп – фигура чисто анти-карнавальная сама по себе, поскольку воплощает собой порядок, дисциплину, страх, смертельную серьезность – его мир рушится, потому что карнавал всегда оказывается сильнее.
Но! Я хочу вернуться к тому, с чего мы начали. Тиль предстает старше диктатора? Короля играет ребенок, а шута – наоборот? Ну конечно! Если Филиппа в постановке играет самый младший актер, это резко меняет саму семантику власти: когда король – ребенок, власть по сути становится детской игрой, но, к сожалению, все еще с реальными смертями. Тоталитарный порядок в контексте постановки А. Маннина будто бы строится на детском желании абсолютного контроля, на инфантильном страхе хаоса, на попытке подчинить мир «как игрушки», чтобы все было «как я сказал», на полном непринятии (и нежелании принять) Другого.
Мир должен стоять ровно, а люди в нем –слушаться, и что это, если не психология ребенка, играющего в «идеальный городок»? Но есть нюанс: когда ребенок получает реальные инструменты власти –происходит страшное. Филипп – идеолог порядка, логики, чистоты, но когда его играет ребенок, мы видим обратное:под идеологией стоит не разум, а страх; не порядок, а ужас перед непредсказуемым. Так, возникает образ «маленького тирана», ведь каждая диктатура по своей природе –каприз, причем каприз одного, и каприз, возведенный до государственной машины. Вернемся к Бахтину. Карнавал переворачивает социальную лестницу, и вот король становится ребенком: происходит карнавальная деконструкция власти – зритель видит, что король – не надмирное существо, а маска, и власть становится фарсом. В этот момент мы понимаем: только смех и свобода Тиля представляют собой Настоящее, а власть – лишь костюм, надетый на ребенка. По итогу только шут ведет себя как зрелый человек, а значит в рамках спектакля мы можем говорить о том, что власть не зрела, зрела – свобода. Еще подумалось про то, что ребенок-Филипп может индексально указывать на то, что власть репрессий заражает будущее поколение, в котором уже растет диктатор, в котором уже зарождается «дракон», которого предстоит убить, (и, в первую очередь, всем предстоит «убить дракона в себе»). Власть боится, власть играет в идеальный порядок, власть – это неразумное дитя, которому дали слишком большие игрушки, и от этого погибают взрослые, и в мире, где власть – ребенок, только смех и любовь – взрослые.
Смех и любовь. Со смехом разобрались. А что с любовью? Тиль и Неле – не «влюбленные» в классическом смысле; как будто их связь не столько романтическая, сколько онтологическая. Со мной можно не согласиться, но мне вообще кажется, что в контексте спектакля любовь скорее имеет смысл рассматривать как политический акт, ведь в тоталитарных системах любовь – это всегда политический акт, и мы это имеем возможность наблюдать в самых разных произведениях: «Мы», «1984», «О дивный новый мир» и чуть ли не вся традиция тоталитарных антиутопий. Это по сути задает нам правила игры и идею того, как эти знаки читать в заданных контекстах. Отсюда я предполагаю, что в рамках «Страстей по Тилю» А. Маннина любовь должна трактоваться не как чувство само по себе, а как определенный символ: любить кого-то в тоталитарной системе невыгодно, опасно, непродуктивно, не рационально, не служит порядку – поэтому любовь Тиля и Неле по сути не встроена в систему – они любят и в присутствии палача, и в присутствии страха, и в присутствии смерти, и именно это делает их любовь неразрушимой. Это, что называется, «с одной стороны». С другой стороны, взаимоотношения героев можно рассматривать и как отдельную форму любви (может быть даже условной «карнавальной любви»?), которая не фиксируется внешними институциями, не закрепляется искусственными ролями, не является собственнической. У меня нет однозначного мнения на счет того, вижу ли я в этом в целом любовь или больше некую форму духовного сосуществования; мне трудно сказать: с одной стороны, это может расходиться с тем, как я мыслю и чувствую любовь, однако, с другой стороны, это не мешает мне допускать, что Другой может мыслить и чувствовать любовь иначе. В любом случае, на мой взгляд, любовная линия в спектакле выступает скорее дополняющей, поддерживающей огонь центрального размышления о свободе и диктатуре.
Кажется, что я довольно много успела сказать про увиденные смыслы, но не столь много про технику, поэтому в этом абзаце хочу исправиться. Актеры сыграли невероятно. Перед спектаклем режиссер сказал, что на сцене мы сможем наблюдать непрофессиональных актеров, многие из которых еще дети, но я даже не хочу делать скидку ни на первое, ни на второе – мне действительно показалась игра актеров очень сильной вне зависимости от их уровня или возраста. Если честно, в моей голове все еще не очень укладывается, как А. Маннин в целом делает то, что делает, и почему именно после его спектаклей мне хочется сидеть, думать, сильнее погружаться в контекст и в себя.Я далеко не самый насмотренный зритель, но все же на разных спектаклях и в разных театрах я за свою жизнь побывать успела, и могу сказать, что мало вещей меня настолько же трогают и склоняют к диалогу с собой и с Другим, как спектакли А. Можно ли меня упрекнуть в том, что я далеко не беспристрастный критик? Можно, конечно. Может быть даже и нужно. Но вот в чём дело: мне не кажется, что это то, что девалидирует мои впечатления и мысли. В конце концов, мы всегда относимся к чему-то с той или иной долей предвзятости. «Только бизнес и ничего личного», на мой взгляд, абсолютно неправдивый (да и не очень-то полезный) троп – спектакль ставит человек; в спектакле играет человек; декорации для спектакля создает человек; музыку для спектакля пишет человек; даже свет в ходе спектакля меняется волшебным образом благодаря тому, что в светооператорской будке сидит человек. Так почему же тогда я должна становиться непредвзятой машиной, если и я – человек? «Business is always personal» – Майкл Скотт из сериала «Офис» мне в этом ключе кажется намного мудрее. Как человек, который знает режиссера, который не в первый раз видит актеров (а с некоторыми из которых которому даже довелось пообщаться) и который успел даже на расстоянии проникнуться теплотой «Острова» за все эти годы, я могу лишь сказать, что спектакль получился чудесным. Хочется выразить огромную благодарность всем, кто принимал участие в работе над постановкой – вы сделали действительно что-то невероятное и очень важное. Спасибо!
Александр Стоклицкий папа Агаты Стоклицкой
Мне спектакль очень понравился. Я потрясен тем,что я увидел. Честно скажу,не ожидал такой взрослой трактовки этого спектакля. Очень сильные визуальные образы,подчеркивающие драматический контекст. Невероятно крутая работа,я считаю,что все ребята огромные молодцы!
Я даже представить себе не могу какое давление было на них,взять только огромные текста,которые им пришлось выучить. Думаю,что Рыбак(Стас Судилин) сыграл настолько круто,что в его мерзкую натуру веришь абсолютно искренне,но при этом понимаешь какую крутую работу он сделал. В целом считаю, что еще видна потрясающая режиссерская работа,атмосфера и музыка.Пребываю под огромным впечатлением от увиденного!
Анастасия Фролова мама Лизы Кустодовой
Для меня сложно выделить главную и единственную мысль в этой истории, потому как в ней кроется множество очень важных и серьёзных мыслей, затрагиваются вечные, всегда актуальные, темы: любовь, вера, свобода, борьба внутренняя (личностная), борьба внешняя (отстаивание своих интересов), война, предательство, потеря…
В этой постановке я увидела полный цикл человеческой жизни — от рождения до смерти. И внутри этого цикла множество переплетаюшихся нитей, судеб семей и отдельных людей, составляющих судьбу общества — целого народа Фландрии.
Спектакль начался со стихов и закончился стихами, что, как мне показалось, ещё больше подчеркнуло цикличность жизни. Усилило понимание того, что люди во все времена, и в Средневековье и в современном мире, сталкиваются с одними и теми же проблемами, терзаются в поисках истины, размышляют о Боге, разжигают войны. Выбирают жить по совести или как Рыбник «…стать доносчиком по вдохновению…», жертвовать собой и идти до конца, отстаивая свои интересы или предать близкого за деньги. Все эти вопросы невероятно сложны, глубоки и актуальны по сей день.
Режиссёрская задумка с чёрными торсами-манекенами без голов, без рук, на одной ноге, на фоне странного войска с палками вместо оружия, для меня прозвучала как олицетворение уродства любой войны, как некий призыв жить в мире — с головами на плечах, с руками и ногами.
Понравилось решение «пушка-бочка». Та же самая бочка, что в начале спектакля (в сцене на базаре) была зеркалом, глядя в которое герои поют: «…подставь своё лицо, в ответ увидишь рожу…», становится в дальнейшем оружием — пушкой.
Как важно в современном мире , и во все времена, почаще заглядывать в своё отражение и видеть там всё-таки «лицо», а не «рожу»…
Как символ зарождение новой жизни, как нить прекрасного, как надежда на лучшее светлое будущее для меня были тюльпаны. Очень красивое решение разместить нашивку в виде тюльпанов на костюмы некоторых актёров. Тюльпаны — это весенние цветы, они зацветают одни из первых, когда вся природа оживает после зимы. И в финале спектакля выход актёров со стихами и тюльпанами в руках выглядит как напоминание о том, что жизнь не стоит на месте (есть смерть, есть и рождение), что жизнь каждого в его руках и он может сделать этот мир лучше, светлее и красивее.
Как по мне, все справились блестяще со своими ролями! Ощущение такое, что режиссёр настолько тонко чувствует каждого актёра, что распределил роли основываясь на каких-то очень личных качествах каждого…И всё получилось на все 100!
Я очень боюсь обидеть кого-то, если вдруг не отмечу, поскольку действительно все блестяще прожили этот спектакль, но всё же мне очень хочется особо отметить некоторых…
Наверное я не буду оригинальной, если выделю в первую очередь, Тиля и Рыбника!
Считаю гениальной игру этих молодых людей! Браво! Очень впечатлил монолог Рыбника про Иуду — мощно! Даже при красивой внешности, ковыряние в зубах/потирание носа могут вызвать некую неприязнь — блестящее решение показать своего персонажа отвратительным!
Эмоции Тиля чувствовались даже во взгляде — невероятное мастерство! Сложная характерная роль шута и человека с устойчивыми жизненными принципами одновременно. На мой взгляд это была сверхзадача — не уйти в клоунаду и так точно передать истинный характер героя! Браво! Открытие для меня — король Филипп! Потрясающе, как этот юноша смог так точно передать непростой характер короля — высший пилотаж! Каталина — ещё одно невероятное открытие! Как можно так круто играть сумасшедшую, если ты не «сумасшедшая» актриса….Получилось очень правдиво, класс! Также очень понравился Лааме! С такой самоиронией и невероятной самоотдачей сыграно. Персонаж, на который невозможно было смотреть без улыбки. Так точно передан характер! Браво!
Клаас и Сооткин — «Клаассооткины»! Как так чутко сыграть семью, как будто всю жизнь вместе прожили…
Клаас — мудрый отец семейства! И эта роль блестяще сгенерировалась с актёром! Как так круто можно сыграть отца семейства, несмотря на столь юный возраст, когда партнёры по сцене твои ровесники — талант!
Сооткин — мать, хранительница семейного очага! Как тонко и чутко прожита утрата близкого человека, расставание с сыном — я не смогла сдержать слёз.
Благодарю всех актёров за пережитые эмоции! Каждый вложил душу и сердце в создание своего персонажа и это очень чувствовалось! Именно поэтому спектакль получился целостным, очень органичным и невероятно интересным!
Татьяна Сафонова бабушка Кати Федяниной
«Есть мудрый смысл в дурачестве таком…»
И пресловутая вешалка, с которой Он начинается, и фойе, и зеркала, и люстры, и фотографии любимых актёров на стенах, и кресла в зале, и даже буфет — всё, что предшествует открытию занавеса, уже погружает в театральную атмосферу. Но если действие на сцене не оправдывает твоих ожиданий, то «вешалка» не имеет никакого значения.
Это особенно понятно, когда спустя три часа встаёшь с не самого удобного кресла, покидаешь душный, всегда переполненный актовый зал, забираешь пальто в скромном школьном вестибюле и понимаешь, что уходить не хочется, что хочется совершенно противоположного: остановиться, обменяться впечатлениями с другими зрителями, выразить благодарность тем, кто своей игрой вызвал такие сильные эмоции.
В подобном состоянии пребывала я после спектакля «Страсти по Тилю», честно пытаясь анализировать, сказывается ли на моей оценке то, что в одной из главных ролей была занята моя внучка, что имел место лёгкий шок после того, как по сюжету она упала на пол (на мой взгляд, весьма чувствительно) от пинка одного из партнёров, что от её страданий по поводу казни сценического мужа появились слёзы у некоторых зрителей? Не стану утверждать обратное, поскольку сама не уверена. Поэтому больше о ней говорить не буду, оставив подробный разбор её «полёта» для семейного круга. Тем более что моё восхищение вызвали едва ли не все актёры.
Вот уж действительно надо отдать должное режиссёру Александру Маннину, его грамотному распределению ролей, благодаря чему удалось выжать из каждого по способностям и погрузить зрителей в атмосферу одного из сложных периодов в истории Нидерландов XVI века, когда страна перешла под власть испанской короны во главе с королём Филиппом II. Перипетии судеб жителей средневекового городка, их переживания близки и понятны зрителям, потому что и сегодня никуда не исчезли любовь и ненависть, верность и предательство, доброта и жестокость. Как и коллективное равнодушие, страх за собственное благополучие, позволяющие безучастно воспринимать несправедливость. Впрочем, в спектакле горожане, присутствующие на казни обвинённого по доносу Угольщика, пытаются проявить сострадание и голосуют за то, чтобы сжечь их добропорядочного соседа не на медленном огне, а на быстром. Этот «потолок человеколюбия» наполняет горечью сердце главного героя, сына Угольщика, и заставляет Тиля, весельчака и балагура, покинуть родные места, чтобы наказать церковников и чиновников за смерть отца. Вместе с ним отправляется в путешествие его товарищ, верный и прожорливый Лааме (блестящее исполнение Алексея Даценко).
Дорожные приключения, встречи с разными людьми раскрывают характеры друзей. Тиль, шут из простого народа, всё чаще являет собой пример свободолюбия и способности противостоять обстоятельствам. Особенно проявляются эти качества при его встрече со своим ровесником, антиподом — испанским Королём. Уместно вспомнить, что в Средневековье только у придворных шутов была специфическая миссия: безнаказанно, в шутливой форме говорить правду королю и придворным. У Тиля такого статуса не было, поэтому каждое его неосторожное слово могло стоить ему жизни. И тем не менее он не изменяет себе в присутствии Короля, роль которого великолепно сыграл Руслан Чумаков. Не каждый профессиональный актёр способен так достоверно передать патологическую жестокость тирана, его уродливую сущность, привычку безжалостно и с наслаждением манипулировать людьми, оставаясь при этом несчастным и глубоко одиноким. Вот уж кто вызвал целый ассоциативный ряд, начиная от современных аналогов до «Осени патриарха» Маркеса! Браво!
У диктаторов на службе удерживаются только определённые чиновники, всегда стоящие навытяжку и не подвергающие сомнению никакие действия своего патрона, — как комендант Бриля де Люмес. Даже застав Короля, когда тот, заигрывая с его женой, едва не задушил её, комендант не бросается на защиту, а, не моргнув глазом, лишь пробует отвлечь внимание Короля. Иван Синельщиков создал классический образ такого служаки.
Зрительское «Браво!», без сомнения, относится к Станиславу Судилину, талантливо представившему другого отрицательного персонажа — Рыбника, в поисках наживы регулярно строчившего доносы на горожан, причём даже на тех, к кому испытывал симпатию. Сложный образ, сложная роль, когда необходимо показать не просто тривиального доносчика, а человека, стремящегося подвести моральную платформу под свои постыдные поступки. Его яркий и предельно эмоциональный монолог об Иуде — настоящий успех и актёрский, и режиссёрский!
Очень убедительным был Владимир Янов в роли Угольщика: спокойный, рассудительный, достойно встретивший и предательство вчерашних друзей, и собственную смерть на костре, на фоне которого толпа безропотных горожан выглядела особенно жалко.
Мне очень понравилась жена Тиля, Неле. Надо же, чтобы у Агаты Стоклицкой оказалась такая внешность — как будто с портретов фламандских художников! И любовь сыграла настоящую и редко встречающуюся в реальной жизни — без назойливого стремления изменить любимого человека.
И, возвращаясь к главному действующему лицу, каждое появление которого на сцене несло новое откровение для зрителей, невольно вспоминается отрывок о шуте из «Двенадцатой ночи» Шекспира (строчка из него вынесена в заголовок). Сергей Медведев три часа был самым настоящим Тилем: ни одного ложного жеста, ни одного неуместного слова или несоответствующего выражения лица. Всё естественно, органично, правдиво. Роль, которой можно гордиться!
Вообще прихожу к выводу, что покритиковать некого, потому что все как-то выложились, глубоко прониклись сутью своих литературных героев и поэтому вызвали такое сопереживание в зрительном зале.
Конечно, за всеми действиями на сцене видна «дирижёрская палочка» — впечатляющая и талантливая работа режиссёра Александра Маннина. Старинная легенда о Тиле Уленшпигеле, положенная в основу романа (1867 г.) жителя Бельгии, но фламандца по происхождению, Шарля де Костера, драматурга Г. Горина и в прочтении режиссёра зазвучала свежо и актуально в зале московской школы. Некоторые отсылки в современность и аналогии просто поразительные — на грани политического памфлета. Лично у меня не возникло никаких сомнений, что с таким спектаклем можно смело выходить на большую сцену. Причём не меняя креативных декораций и костюмов, созданных под руководством Елены Лебедевой.
Большое спасибо всем создателям незабываемого зрелищного представления, под впечатлением от которого нахожусь уже несколько дней. В очередной раз удивляюсь, какое глубокое осмысление характеров своих героев доступно юным актёрам, сегодняшним вчерашним школьникам. Ещё раз — браво!
Медиапортал OSTROV.PRESS 