Лёша Весёлый — наш хороший друг, островитянин с большим стажем. Он учился в МГУ, работал в Intel, переехал в США, получил гражданство, а затем перешёл в Google. Он рассказал редакции об облачной оптимизации, разнице менталитетов, и о том, как газета «Остров» научила писать тексты, вызывающие восхищение у коллег.

Лёша: Привет, Лёша! Спасибо, что согласился пообщаться. Расскажи, чем ты сейчас занимаешься в Google?

Лёша Весёлый: Я работаю с внутренним облаком Google. Это та инфраструктура, на которой, собственно, запускаются все сервисы компании — Gmail, поиск, вообще всё. И мы занимаемся разнообразными оптимизациями того, как эти ресурсы используются и планируются. Представь себе гигантские объемы: люди запрашивают сотни процессоров, но реальная средняя загрузка часто оказывается на уровне сорока процентов. Кто-то сказал, что ему нужно сто ядер, использует их на сто процентов лишь десять процентов времени, а в остальное время — на пятьдесят, в зависимости от пиков, от того, днём заходят чаще, ночью меньше. И мы даём возможности указывать разные классы ресурсов: задаче, которой не нужен результат прямо сейчас, можно сказать — запустись ночью. Или другой пример: есть задача, которой требуется доступность 99,9% времени. Если она одна, ей нужно выделить сто ресурсов, а не пятьдесят, потому что иначе не получится обеспечить такую доступность. Но если таких задач тысяча в одном кластере, мы лишние пятьдесят или сто ресурсов делим на всех, за счёт пулинга получается обойтись меньшим количеством машин. Это сложно описать человеку не из Google — пусть даже из компании, которая занимается похожими вещами. Это очень специфическая работа. Конечно, я не один — это большая команда. В целом около ста человек отвечают за работу разных частей этой системы. У меня есть локальная команда человек в тридцать, и ещё более мелкая группа человек десять, с которой мы тратим три месяца на то, чтобы конкретный внутренний инструмент делал что-то чуть лучше в заданном формате.

Корр.: Ты упомянул другие компании. Я знаю, что до Google ты работал в Intel. Расскажи про этот опыт и про то, как вообще случился переезд в Америку.

Лёша: Всё верно, только не просто Intel, а Intel, когда он ещё был в Москве. Я начал там работать, пока учился на ВМК МГУ [примечание ред.: МГУ имени М.В. Ломоносова, факультет вычислительной математики и кибернетики], курсе на четвёртом. Учёба стала полегче, народ пошёл работать, и я тоже нашёл вакансию прямо на сайте Intel, написал им, прошёл собеседование и устроился. Занимался я там совершенно другим: мы писали легковесный симулятор нового железа Intel. Циклы разработки у них огромные — четыре, пять лет. Софт на низком уровне жёстко завязан на железо, и если ты пишешь BIOS или драйверы по спецификации, а физического чипа ещё нет, всё это нельзя запустить. Существующие эмуляторы были медленными и дорогими, а мы делали такой простенький симулятор, на котором можно было запускать ещё не готовый BIOS. Получалось, что к моменту выхода железа прошивки и софт уже были готовы, мы даже пытались валидировать процесс с его помощью. Масштабы были серьёзные: Intel одновременно разрабатывает десяток платформ — и для десктопов, и для серверов, на разных стадиях цикла. Наша команда, человек сорок, делила между собой семь-восемь платформ в разной степени готовности, кто-то больше занимался организацией, кто-то кодом.

Сначала меня взяли стажёром, потом перевели на полную занятость, хотя я говорил, что ещё учусь. В Intel очень хорошо отнеслись к защите диплома и ГОСам: сами говорили — иди пиши диплом, сдавай сессию, не надо отрабатывать. Я приходил в университет, потом ехал на работу, балансировал. Это было очень человеческое отношение. Тем временем на четвёртом-пятом курсе среди моих знакомых программистов начались обсуждения возможной релокации — представителям моей профессии сменить место жительства легче, чем кому бы то ни было. А в конце 2016 года компания решила консолидировать офисы и закрыть маленькие. Москва была маленькой точкой на двести человек, в отличие от большого офиса в Нижнем Новгороде. Сверху пришло решение: закрываем. При этом нашу команду уволить не могли — она была слишком важной. Нам дали выбор: переезжать в штат Орегон или в Стокгольм. Команда разделилась пополам: кто-то выбрал Европу, чтобы кататься на велосипеде, особенно те, кто с детьми, а кто-то — Америку, ради возможностей и денег. В итоге в январе 2017 года мы большой группой, человек по двадцать в каждую сторону плюс семьи, всем составом переехали. Intel полностью обеспечил всё: визовые петиции, перелёты, оформление документов, юридическое сопровождение. Даже после приезда они спонсировали и поддерживали весь процесс вплоть до получения грин-карты — все эти этапы смены статуса, интервью. Мы просто сидели на работе и в рабочее время отвечали на письма иммиграционных юристов. Это был переезд на готовые рельсы: готовая компания, готовая команда, все занимались ровно тем же, чем и в Москве. Язык, конечно, был проблемой — некоторые коллеги приехали, едва умея говорить по-английски, двух слов связать не могли, но работали, ходили на митинги, что-то делали. Мне в этом плане повезло: я в шесть лет год жил в Америке, у меня хороший бэкграунд, и, хотя я не нейтив, американцы об этом часто не догадываются.

Корр.: А что подтолкнуло тебя перейти из Intel в Google?

Лёша: Постепенно меня начал не устраивать менеджмент — не мой прямой руководитель, а уровень повыше. В команде менялась атмосфера. К тому моменту я работал на одном месте уже много лет, знал всё настолько, что мог, даже не глядя в логи, сказать коллеге: «вот в этом файле ты сделал то-то, измени это». Суперкомфортное состояние, но расти в формальной роли не получалось — может быть, я сам был недостаточно проактивен, а может, менеджеры продвигали своих. Я понял, что пора попробовать что-то новое. Обновил резюме в LinkedIn буквально «левой пяткой»: без особого старания, просто по минимуму заполнил должности и сроки. И тут же меня завалили рекрутеры: Facebook [компания Meta признана экстремистской организацией, деятельность на территории России запрещена], Amazon, Google, Apple. До этого я не собеседовался никуда лет десять. Пришлось срочно учиться решать задачи на LeetCode и осваивать System Design, с которым я в Intel вообще не сталкивался. Я почитал книжки, потренировался. Первое собеседование в Facebook завалил как раз на System Design — мне так прямо и сказали: «видим, что не очень знаешь». Но это меня раззадорило, я ответил остальным, купил ещё книг, подготовился и успешно прошёл пятичасовой марафон Google: один скрининг, а потом пять интервью подряд — одно поведенческое, два на кодинг и два на System Design. Мне дали оффер без привязки к конкретной должности, а потом начался классный этап team matching, когда я, уже расслабленный, просто общался с менеджерами и выбирал команду, которая мне по душе. Я специально ушёл от тематики симуляторов железа и выбрал облачную инфраструктуру — это было абсолютно другое направление. На тот момент как раз закончился ковид, я получил прививку, оффер и сразу купил билеты в Москву на целый месяц. Это был мой последний визит в Москву.

Корр.: Испытывал ли ты какие-то трудности при релокации? Может быть, проблемы с визой, жильём, менталитетом?

Лёша: С визой и бюрократией проблем не было совсем — всё разруливал сначала Intel, а потом и гражданство США я получил на удивление легко. Экзамен на гражданство — это чистая формальность: сто заранее известных вопросов по истории США, из которых нужно ответить хотя бы на шесть из десяти, можно даже прийти с переводчиком. Если у тебя есть грин-карта, то гражданство даётся практически автоматически, в отличие от того же Кипра, где моя сестра сейчас живёт и где нужно сдавать серьёзные экзамены по греческому языку и истории. Единственная заминка у людей бывает с самой грин-картой: из-за квот по странам выходцы из Индии или Китая ждут по шесть-восемь лет. Мы же получили свои через полтора-два года.

С жильём тоже не было трудностей — Intel всё обеспечил. Другое дело, что у друзей, которые переезжали сами, часто возникали проблемы с кредитной историей. Если у тебя нет кредитной истории в США, банки предлагают дикие проценты на машину или ипотеку. А нам банк, сотрудничавший с Intel, выдавал кредитные карты и кредиты на машину с нормальными условиями, как будто у нас уже была история. Это длилось первые пару лет.

Что касается менталитета, это сложнее. Первое время я думал: всё, никакой русской тусовки, буду искать только американских друзей. Но через несколько лет понял, что это не работает. С русскими ты находишься в едином культурном коде: можно вспомнить «Ну, погоди!», советские мультики, докторскую колбасу — и тебя понимают без пятнадцати минутных объяснений. При этом с американцами действительно проще завести поверхностную дружбу: все улыбаются, все приветливые, можно вместе сходить на квиз или погулять в парке. Но выстроить глубокую связь гораздо сложнее. Чувствуется, что ты всё равно немножко не свой. Я сейчас пытаюсь балансировать: хожу играть в волейбол с русской тусовкой, но стараюсь не замыкаться только на ней. Видел примеры людей, которые переехали в девяностые и через тридцать лет с трудом говорят по-английски, живут в своём мирке с русскими магазинами и врачами — это такой риск для любого эмигранта.

Корр.: Я знаю, что ты был членом островской редакции и газеты раньше. Расскажи, чем она была для тебя и как ты стал её главным редактором?

Лёша: Да, я посвятил этому много времени. В школе я сначала ездил в ЛТО, в профильный отряд журналистики. Тогда, в восьмом-девятом классе, это был такой элитный клуб, где собирались классные люди: Куликов, Юра Князев, Ваня Сорокин. Для меня они были большими фигурами, к которым хотелось быть ближе. И ещё одна важная деталь: у нас не было смартфонов и интернета в лагере. Ты приезжал на месяц со своим кнопочным телефоном, а компьютеры — те самые толстые цветные маки с ручкой сзади — стояли только у журиков. Это был мощный магнит.

Постепенно я втянулся, стал ездить на сборы как ответственный за газету. Это была странная роль — один человек, иногда двое, которые отвечают за целый выпуск. Ты просишь всех написать статьи, тебе приносят какую-то ерунду в два часа ночи, ты сидишь до четырёх и переписываешь, потом открываешь фотки и понимаешь, что их просто нет. Мы с Асей Львовской как-то сидели почти всю ночь, у Дани Бордюгова это получалось гораздо быстрее и эффективнее. В итоге в конце десятого класса меня позвал тогдашний главред Дима Куликов и спросил, хочу ли я занять его место. Я согласился и полтора года — остаток десятого и весь одиннадцатый класс — был главным редактором школьной газеты «Остров». Учитывая, что одиннадцатый класс с репетиторами и поступлением сам по себе суровый, каждая суббота уходила на редакцию. Было тяжело, но моя философия была такой: делать редакцию местом, куда хотят приходить, где весело и прикольно.

Я принципиально завёл правило: мы не пишем статьи в редакции. Создание статьи — это тихая индивидуальная работа, любой движ тебя отвлекает. Вместо этого мы в редакции верстали втроём-вчетвером, обрабатывали фотографии, делали короткую корректуру — то, что можно делать вместе. Моя цель была привлекать людей, даже младшеклассников, которым просто нравится быть рядом. Я не могу сказать, что мне удалось сделать журналистику такой же легендарной, как при Куликове и Князеве, но, мне кажется, я сделал её более доступной, менее скучной и «гиковской». После меня газету принимал Даня Бордюгов, потом Лера Кульчинская, и был период упадка в сторону чего-то скучного и социального. Сейчас, насколько я знаю, Илья Слесарев вдохнул в это всё новую жизнь, за что я ему очень благодарен.

Корр.: Да, я сейчас могу сказать, что формат изменился: мы выпускаем глянцевый журнал на сто с лишним страниц раз в полгода, а в лагере перешли на видеожурналы и блоги. Ностальгический вайб старой журналистики, как мне кажется, отчасти утерян.

Лёша: Знаешь, вечная присказка моего времени тоже была: «нашу газету никто не читает». Это повторяли постоянно. При этом мы умудрялись выпускать по два номера в месяц! Был безумный Даня Бордюгов, который на просьбу придумать темы для рубрики аналитики на год вперёд на следующий день приносил двадцать пять тем. Мы экспериментировали с форматами: пробовали делать вторую, «маленькую» газету в стиле пробковой доски с булавками — думали, что короткие заметки будут читать лучше. Потом придумали специальную колонку от младшеклассников, которую называли «кошкой» — потому что пятиклассник обычно пишет про свою кошку, и ему приятно увидеть своё имя в газете. Сейчас я смотрю на те объёмы и понимаю: то, что тогда казалось крошечной заметкой на одну колонку, сегодня по размеру тянет на полноценный пост. А ещё мы застали великие времена видеоотряда: помню их первый сюрреалистичный ролик 2007 года с кричалкой «Себесам, себесам, стремимся к небесам». Это был чистый вайб старого журотряда, полная дичь, от которой все были в восторге.

Но самое главное, чему научила меня газета, — это писать тексты. Мои первые статьи были ужасного качества, но постепенно я выработал стиль, научился связывать слова. Это до сих пор работает: на работе я иногда пишу документы, и коллеги говорят: «Клёво написан документ». И я понимаю, что этим я обязан тем дурацким школьным статьям. Поэтому, на мой взгляд, даже если формат меняется, важно сохранить суть: пусть две трети контента будут маленькими заметками и блогами, но каждый, кто работает в редакции, должен за триместр написать одну-две серьёзные аналитические статьи. Это пригодится в жизни колоссально.

Корр.: А что ещё, помимо журналистики, дал тебе «Остров»? Какие навыки неожиданно пригодились в США?

Лёша: Глобально — организаторские способности и уважение к чужому труду. В университете я видел, как люди реагируют на попытку организовать что-то небольшое внутри группы: они сразу выдают скепсис и демотивацию. А человек, прошедший через «Остров», понимает, сколько сил и проактивности требует любая самая маленькая инициатива. Даже если он не хочет участвовать, он будет уважать и поддерживать того, кто организует. Ещё «Остров» даёт базовые социальные знания, которых нет у обычных людей: например, что если в дискуссии участвуют пять-шесть человек, начнётся хаос, и нужна чёткая модерация. Люди на работе таких вещей не знают, они с ними просто никогда не сталкивались. Я немножко жалею, что сам не попробовал в «Острове» разные роли: я почти всегда был в журналистике, только немного помогал организаторам на сборах, и ни разу не был ответственным за целый день. А ведь это невероятно полезно — оказаться в ситуации «всё, теперь ты плыви». Мне кажется, идеальной была бы ротация: самого экстравертного театрала посадить писать статью на пять часов, а забитого журналиста — вытащить на сцену. Это дало бы каждому колоссальный рост.

Отдельная тема — контакт поколений. После первой же поездки в Эколагерь в шестом классе я знал людей из пяти разных параллелей. В обычной школе ты замыкаешься в своём классе, а тут — целая сеть. Это бесценно.

Корр.: Давай попробуем завершить этот разговор каким-то вектором в будущее. Если бы ты мог дать совет нынешним островитянам, которые мечтают о карьере за рубежом, чтобы ты им сказал?

Лёша: Во-первых, пробовать в «Острове» всё. Не замыкаться в одном профиле, съездить в разные отряды, побыть инструктором, постараться поорганизовывать. Это те навыки, которые остаются с тобой навсегда и всплывают в самых неожиданных рабочих ситуациях.

Во-вторых, профессия должна быть «переезжабельной». Это довольно очевидно: журналисту или юристу переехать гораздо сложнее, чем программисту. Медикам нужно пересертифицироваться. А айтишник просто приезжает в другую страну и делает ровно то же самое, получая больше денег. Это банальный, но правдивый совет.

А в-третьих, я скажу, возможно, неожиданную вещь. Сейчас всё меняется безумно быстро. Все разговоры среди моих друзей в последние годы — только об искусственном интеллекте. Новые версии выходят каждый месяц, и никто не знает, что будет дальше. Но в этом мире, где контент становится всё короче, а дофаминовые инъекции от каждого свайпа вверх всё сильнее, главным навыком становится способность к концентрации. Я чувствую на себе, как атрофируется этот навык: тянет открыть телефон, даже когда чистишь зубы. Это настоящая зависимость. И я убеждён, что нужно практиковать цифровой детокс, учиться сидеть и фокусироваться на чём-то одном долгое время. Время, убитое в TikTok, не даёт ни воспоминаний, ни знаний, ни навыков, а если бы ты взял в руки гитару — уже мог бы играть. Это бумерское брюзжание, но я ощущаю его правоту на собственной шкуре. Так что учитесь концентрироваться — это будет вашим конкурентным преимуществом и в учёбе, и в карьере.

Корр.: Леша, огромное спасибо. Было безумно интересно с тобой поговорить — и про Google, и про «Остров», и про жизнь между двумя странами. Я очень рад, что удалось так душевно пересечься.

Лёша: Спасибо тебе. Мне тоже всегда приятно вспоминать про «Остров»!

АВТОР: ЛЁША ДАЦЕНКО